Барочный менталитет постоянно обнаруживает себя в устойчивых чертах повторяющихся в самых разных кругах и в самое разное время. Вот уже три столетия это достояние не одной только Европы — точно так же и классицизм не принадлежит исключительно к средиземноморской культуре. Это мгновение — несомненно, самое свободное — из жизни форм.
Они забыли или извратили тот принцип глубинного соответствия, главным аспектом которого — особенно в архитектуре — предстает упорядоченность; преисполненные страстью, они живут для самих себя, безудержно распространяются и разрастаются, подобно чудовищному растению. Раздуваясь, они отрываются друг от друга, стремятся поглотить пространство, пронзить его, овладеть им, и создается впечатление, будто они наслаждаются своей властью над ним.
Самоупоение объекта и яростный «симилизм» содействуют этому буйству форм. Но объект никогда не выдерживает тех экспериментов, к которым прибегают формы, влекомые некой тайной силой. Особенно это очевидно и поразительно в орнаментальном искусстве.
Нигде абстрактная форма не обладает столь явно выраженной мимической склонностью. И нигде нет такого смешения между формой и знаком. Форма уже не только означает, она означает навязанное ей содержание, ее терзают, чтобы приспособить к определенному «смыслу». Именно тогда начинает доминировать живопись, точнее говоря. все искусства объединяют свои возможности, преодолевают разделяющие их границы и заимствуют другу друга приемы.
Одновременно, вследствие любопытной инверсии и под влиянием ностальгии, заложенной в самих формах, пробуждается интерес к прошлому, и барочное искусство начинает искать вдохновение, опору, модель в древности.
Однако стиль барокко стремится обнаружить в истории свое собственное прошлое. Подобно тому, как французские поэты XVII века почитали не Эсхила, а Еврипида и Сенеку-трагика, романтическое барокко ценит 15 средневековом искусстве пламенеющую готику — ее барочную разновидность. Мы далеки от мысли полностью уподобить барочное искусство романтическому, но если во Франции эти два «состояния» формы выглядят различными, то это объясняется не столько сменой двух направлений, сколько историческим феноменом разрыва, короткого и яростного интервала, заполненного искусственным классицизмом.
Лишь преодолев пропасть живописи Давида, французские художники смогли присоединиться к Тициану, Тинторетто, Караваджо, Рубенсу и позднее, в период Второй империи, к мастерам XVIII века.
Анри Фосийон «Жизнь форм», Р.U.F. Париж, 1939
Комментариев нет:
Отправить комментарий